Статья-воспоминание Валентины Никитичны Панченко – супруги адвентистского пастора Павла Григорьевича Панченко – о многолетнем служении, удивительных опытах веры и Божьем присутствии в самых трудных и самых светлых моментах жизни.
Мне было шесть лет, когда началась война, и детство моё прошло под глухим эхом военных лет. Когда я пошла в школу, то вместо тетрадей у нас были газеты, а учебники делили так – один на двоих, а иногда и на троих учеников, поскольку книг катастрофически не хватало. Но даже в таких обстоятельствах мы любили учиться и мечтать.
В шестнадцать лет я пошла работать официанткой в офицерский зал. Там меня заметил один молодой человек, стал провожать домой, предложил дружбу, но я была не расположена к общению с ним — сердце не откликнулось. В то время появился другой знакомый, Паша. Мы стали иногда вместе гулять. Бывает, идем по парку, присядем на лавочку, и он начинает рассказывать мне разные интересные истории, похожие на сказку, — позже я узнала, что это были библейские истории. С каждой новой встречей он открывал мне что-то из Священного Писания. И его слова затрагивали моё сердце. Я слушала — и мне хотелось слушать ещё. Другому молодому человеку, который собирался сделать мне предложение, я отказала окончательно. Позже узнала, что он тяжело это пережил и даже попросил перевести его в другую часть.
Однажды Паша пригласил меня в церковь в Москве, в Маловузовский переулок, 3. Я согласилась, поехала — и осталась под глубоким впечатлением. С тех пор каждый раз, когда у Паши было увольнение, мы ездили на богослужение в Москву. Вскоре Павел сделал мне предложение, обещал, что будет много всего рассказывать, покажет разные города. Я ответила не сразу, но согласие пришло с миром в сердце. Так, в 1954 году мы стали семьёй.
Вместе мы с радостью продолжали посещать церковь, и однажды к нам подошёл руководитель Церкви Павел Андреевич Мацанов. Он поздравил нас и неожиданно сказал, что нам нужно ехать в Аксай, где жила мама Павла Григорьевича и откуда он был родом. Тогда мы не придали этим словам особого значения. Муж работал шофёром в автобазе, у нас родилась первая дочка Лида, жизнь казалась вполне устроенной.
Но когда Павел Андреевич спустя время снова спросил: «Вы ещё здесь?» — мы задумались. Значит, это не случайно. Павел Григорьевич написал заявление об уходе с работы, хотя нам вот-вот должны были дать квартиру и начальник недоумевал: «Дом уже заселяют, а ты увольняешься!» Но мы уехали.
В Аксае в то время проводили подпольные курсы для будущих служителей Церкви. Три молодые семьи по выходным дням ездили на занятия, а в это время дочь Павла Андреевича, Надежда Павловна, учила меня игре на фортепиано. Так Господь готовил нас к дальнейшему пути.
Вскоре нас направили в Грузию, в Тбилиси. Мы cогласились – шли туда, куда звал Бог, и благодарили Его за всё. Муж поехал искать жильё, а я, ожидая второго ребёнка, отправилась к родителям в подмосковный Ногинск. Весной родился сын, и в апреле 1957 года мы всей семьёй переехали в Грузию.
В Тбилиси мы узнали, что в церкви произошло разделение: в общине из 50 человек 25 уклонились от истины, проповедуемой Церковью. Тогда Павел Григорьевич вместе с одной сестрой по имени Дуняша каждый вечер начали обходить тех братьев и сестёр, которые ушли из церкви. В результате почти все вернулись, за исключением двух-трёх человек.
Со временем стало ясно: в общине находится тот, кто доносит властям на верующих. Вскоре нам запретили собираться, и мы были вынуждены уехать в небольшой городок неподалёку от Тбилиси — Мцхету. Незадолго до переезда Павел Григорьевич уехал на посещение в село Красное, он часто бывал в ближайших сёлах и деревнях, поддерживая членов церкви и утверждая их в вере. В его отсутствие, когда я осталась дома одна с детьми, к нам пришли с обыском. Сначала они пришли в церковь и спросили, где живёт Панченко Павел Григорьевич. Все молчали. Тогда сестра Дуняша сказала: «Я вас отведу кратчайшим путём», хотя можно было пройти и другой дорогой. Она привела их к нам и, войдя, сказала: «Валя, я привела к тебе гостей». Мне показали бумагу на обыск. В то время я вручную переписывала книгу «Желание веков» — почти половину уже переписала. Меня спросили: «Вы что, занимаетесь рукописью?», и забрали все наши книги. Павла долго не было, и мы стали переживать, что его арестовали. Но, слава Богу, этого не случилось — он благополучно вернулся.
Наступила очередная суббота, и мы снова собрались в церкви. Через некоторое время в окно мы увидели, как к зданию подходят два милиционера. Они зашли в дом, направились к кафедре, взяли Павла Григорьевича под руки и увели в машину. Никто в церкви не сдвинулся с места: все остались, молились и пели. Через пару часов Павел вернулся, и богослужение было продолжено. В ту же ночь состоялось крещение — крестились две дочери сестры Дуняши, бывшие комсомолки, а также ещё несколько человек. После этого нам окончательно запретили проводить богослужения. Тогда мы вновь переехали в Мцхету и продолжали встречи там, найдя подходящее место.
В Мцхете мы сняли квартиру, Павел Григорьевич устроился на работу. Но вскоре начальник, грузин по национальности, пригласил его на разговор: «Павел, вижу, ты хороший человек, но мне сверху дали указание уволить тебя по тридцать третьей статье. Поэтому пиши заявление по собственному желанию». Павел Григорьевич написал заявление и вернулся домой расстроенный со словами: «Меня уволили». В этот же день, спустя всего несколько часов после увольнения, к нам пришёл участковый и спросил Павла Григорьевича, где он работает. Тот ответил, что его только что уволили и он собирается искать новую работу. «Нет, — сказал участковый, — ты тунеядец! Давай паспорт». Ему тут же перечеркнули регистрацию по месту проживания, поставив крест тушью. В то время так поступили не только с Павлом Григорьевичем, но и с Надеждой Мацановой, и со многими другими служителями. Обычно давали 24 часа на выезд, но поскольку у нас было двое детей, нам дали 48 часов. Мы собрались, и Павел Григорьевич отвёз нас к своей маме в Аксай, а сам поехал в Москву.
Братья, руководители Церкви, направили нас на служение в город Краснодар. Бог благословил нашу семью — мы приехали в Краснодар в тот период, когда всего за неделю до нашего приезда молодым семьям впервые разрешили прописку по месту жительства — до этого её не давали вовсе. Мы успели прописаться, Павел Григорьевич устроился на работу, и вскоре прописку вновь запретили. Он работал плотником в медицинском институте, однако через некоторое время его уволили за то, что он не выходил на работу по субботам. Муж нашёл другую работу, и нам пришлось переезжать с одной квартиры на другую. В это время у нас родился третий ребёнок — дочь Лена. С тремя детьми нас уже почти нигде не соглашались принимать. Собрания Церкви проходили спокойно, мы беспрепятственно собирались по домам, всё было хорошо, но из-за невозможности найти жильё нам пришлось уехать из Краснодара.
Павел Григорьевич снова отвёз нас к своей маме, а сам поехал в Москву. Встал вопрос: что делать дальше? Он рассказал старшим братьям всю обстановку, и они ответили: «Утро вечера мудренее. Завтра решим, куда вас направить». Утром ему предложили выбрать для служения один из трёх городов: Одессу, Житомир и ещё один город в Украине. Павел Григорьевич сказал: «Я выбирать не буду. Куда вы меня пошлёте, туда я и поеду». Тогда ему ответили: «Поезжай в Одессу! Церковь в Одессе находится в трудном положении, пастор Д. С. Лукашенко осужден на 5 лет. Молитвенный дом конфискован, регистрация церкви ликвидирована и, самое неприятное то, что члены церкви разделены на два лагеря и находятся во вражде между собой. Не прекращаются доносы друг на друга и предательства. Представить тебя церкви, как это положено, мы не сможем, — причина ясная: в Москве всё ликвидировано, а тем более в Одессе, после громкого судебного процесса по делу пастора-адвентиста. Придешь сам, с посохом в руке, как говорится. Переведёшь свое членство, станешь равноправным членом. Поможешь примирить, восстановить богослужение, — и они сами изберут тебя служителем».
В Одессу Павел Григорьевич приехал в первых числах мая 1961 года. Несмотря на то, что весна была в разгаре: распустились кроны каштанов, зеленели парки, разносился запах морской свежести, и всё это создавало особую атмосферу приморского южного города, Одесса встретила Павла Григорьевича не очень-то приветливо. Два месяца он безуспешно искал приют для жительства, часто ночевал, если было место, в «Доме колхозника», на Привозном рынке, а иногда и на берегу моря. Однажды, когда весь город был погружен в мирный ночной сон, Павел взмолился Господу так, как ещё никогда не молился. «Господи, дай мне этот город, чтобы восстановить богослужения для поклонения Тебе!» На следующее утро все вопросы постепенно начали разрешаться. Удалось найти жильё, и наша семья воссоединилась.
Павел Григорьевич старался посещать тех, кто соглашался на встречу, налаживал контакты, вникал в нужды общины. Затем он пошёл к уполномоченному по делам религий в Одессе, чтобы ходатайствовать о возвращении молитвенного дома. Ответ был однозначным: молитвенный дом, как ему сказали, никогда не будет возвращён — в нём уже располагалась детская кухня. На этом Павел Григорьевич не остановился. Он несколько раз ездил в Киев, к уполномоченному, продолжая добиваться решения вопроса о молитвенном доме. Однако безрезультатно. Тогда уполномоченный предложил другой вариант: «Хорошо, мы поселим вас к братьям-баптистам». Братья-баптисты пошли навстречу и разрешили проводить собрания в пятницу и в субботу. Мы собирались в пятницу вечером, а затем в субботу утром и вечером. Все члены церкви, которые были по одну сторону конфликта, стали приходить на служения, а со временем начали присоединяться и те, кто раньше держался другой стороны. По прошествии двух лет с момента нашего переезда в Одессу там была вновь зарегистрирована Церковь адвентистов седьмого дня и восстановлено регулярное богослужение в доме № 34 на улице Серова.
К тому времени мы переехали в небольшой дачный домик, который приобрели в Одессе. В нём было всего две маленькие комнаты, одна из них совмещена с кухней. Всё это нужно было побелить, в Украине тогда строго следили за тем, чтобы дома были обязательно побелены. У Павла Григорьевича на это не было времени, и я решила сделать всё сама. В один из дней я поехала на рынок, купила известь, а на следующий день стала её разводить. Я положила известь в ведро и залила водой — она начала кипеть. Моя свекровь стояла рядом и сказала: «Валя, её нужно помешать, чтобы была как сметанка». Известь кипела, потом будто успокоилась. Я подошла, взяла палку и коснулась извести — и в тот же миг она взорвалась. Всё попало мне в лицо. В тот день я потеряла зрение.
Начались долгие годы посещения больниц: за десять лет я перенесла более восьмидесяти операций. Постепенно училась жить заново, нужно было продолжать заботиться о детях и доме — готовить, гладить, стирать. Всё это было возможно только с Божьей помощью. После одной из операций, которую сделали в Архангельске, я снова начала видеть — почти полностью! Вернувшееся ко мне зрение сохранилось на семь лет, а потом я опять перестала видеть. Но наше служение продолжалось — Бог поддерживал и благословлял. Мы воспитывали наших детей так, как это было принято в адвентистских семьях. Дети всегда были с нами в церкви. По вечерам мы старались проводить время вместе: устраивали небольшие домашние вечерние служения, играли в детские игры, читали библейские и поучительные детские рассказы. Так, в молитве и познании Божьего Слова росли наши дети и готовились к служению.
Время шло, старшая дочь Лида окончила музыкальное училище по классу фортепиано, вышла замуж. Примерно через два года после свадьбы их семью направили на пасторское служение сначала в город Изюм Харьковской области, а затем в Минск. В 2003 году по приглашению семья Лиды уехала в Соединённые Штаты.
Сын Анатолий после школы окончил училище по электротехнической специальности, отслужил в армии, а затем продолжил обучение в Туле в подпольной семинарии адвентистов. Позже сын переехал к Минск, где познакомился со своей будущей женой Лилией. Спустя примерно год после свадьбы их направили на служение: сначала в Сызрань, затем в Астрахань, после — в Волгоград, из Волгограда — в Балашов, а затем в Пензу.
Младшая дочь Лена после окончания музыкального училища по классу скрипки была направлена на работу в Болград Одесской области, затем продолжила обучение в Туле, где получила дирижёрское образование и несла служение при церкви. Параллельно она получила медицинское образование и некоторое время работала в детской хирургии. Позднее Лена вышла замуж. В жизни Лены и всей нашей семьи было очень тяжёлое испытание: автомобильная катастрофа, после которой дочка долгое время находилась без сознания, и надежды почти не оставалось. Но по милости Божьей Лена восстановилась и сегодня чувствует себя хорошо.
После Одессы нас направили на служение в Минск. В то время между служителями не было согласия, и Павла Григорьевича попросили временно послужить, чтобы урегулировать возникшие вопросы, а затем вернуться к прежнему месту служения. Павел Григорьевич был миротворцем, очень дипломатичным человеком, Бог дал ему мудрости, и все сложные моменты в общинах Минска были улажены. После этого Михаил Петрович Кулаков пригласил Павла Григорьевича обратно в Москву. Мы переехали в Москву, где Павел Григорьевич служил пастором московской церкви «Центральная». Впоследствии Павел также совершал служение секретаря, казначея, затем работал в Центральном унионе. В 1994 году Павел Григорьевич стал служить в Западно-Российском союзе – руководил Отделом религиозной свободы и Отделом служения семье. В Подольске в разные годы он проводил евангельские программы. Тогда отмечался 30-летний юбилей общины, и в результате той программы крестились тридцать три человека. Через пять лет он провёл в Подольске ещё одну евангельскую программу, и тогда приняли крещение ещё тридцать человек. Обе церкви, возникшие в те годы, действуют до сих пор.
В 2000 году, в возрасте семидесяти лет, Павел Григорьевич был официально отправлен на пенсию, но и после этого продолжал трудиться в унионе. Позднее, уже по собственному решению, мы переехали в Таганрог, где прожили пять лет. А затем мы вернулись в Ногинск — на мою родину.
13 февраля 2020 года Павел Григорьевич успокоился в Господе. За этим последовали тяжёлые для нашей семьи утраты: в 2023 году умерли наша внучка Надя и сын Анатолий — в день рождения своего сына, а в 2025 году умер наш зять, муж старшей дочери, Удо Соколовский.
Сегодня я живу в Пензе, с моей невесткой Лилией, она мне как дочь. Господь дал нам с Павлом Григорьевичем большое богатство: у нас 5 внучек, 1 внук, 9 правнучек и 4 правнука, всего 13 — целое наследие жизни. Наша жизнь была жизнью служения и веры. Жизнь, за которую я всегда благодарю Бога — и за радость, и за боль.
Статья подготовлена по книге Павла Григорьевича Панченко «Посмотрите, кто вы, призванные!»
и по воспоминаниям Валентины Никитичны Панченко.
Елена ЛЕУХИНА, отдел информации Евро-Азиатского дивизиона
Читать далее на esd.adventist.org