«Исторический контекст показывает естественность процесса формирования Символа веры. Он родился и впоследствии модернизировался исходя их нужд самой церкви. Надо отметить, что эти нужды были разными: и желание научить новых членов, и защита от ересей, и нередко политика»
Из статьи «Что такое символ веры?» (автор Долгожитель)
| Цитата |
|---|
dolgozhitel пишет:
Я не зря упомянул историю. Думаю, что именно её знание не позволит нам с насмешкой относиться к труду братьев в прошлых веках. |
"21… с апостольских времен «первый день после субботы», первый день недели, начал определять ритм жизни учеников Христовых (ср. 1 Кор. 16:2). «Первый день после субботы» был и тем самым днем, в который верные Троады были собраны «для преломления хлеба», когда Павел простился с ними и чудесным образом вернул к жизни юного Евтихия (ср. Деян. 20:7-12)... Уже в начале второго века Плинием Младшим, правителем Вифинии, было замечено в его рассказе об обычае христиан «собираться вместе в определенный день перед восходом солнца и воспевать гимн Христу как Богу» (19). И когда христиане говорили о «Дне Господнем», они делали это, заключая в это понятие весь смысл пасхального восклицания «Иисус Христос - Господь» (Флп. 2:11, ср. Деян. 2:36, 1 Кор 12:3). Так Христос получает тот же титул, который в Септуагинте использован для перевода слова, бывшего в откровении Ветхого Завета непроизносимым именем Бога: JHVH
22. В те времена ранних христиан недельный отсчет времени обычно не был частью жизни территорий, где распространялось Евангелие, и праздничные дни греческого и римского календарей не совпадали с христианским воскресеньем. Поэтому для христиан было очень сложно соблюдать День Господень в определенный день каждой недели. Это объясняет, почему верные вынуждены были собираться до восхода (20). Но верность недельному отсчету времени стала нормой, поскольку была основана на Новом Завете и связана с откровением Ветхого Завета. Это неустанно подчеркивали апологеты и Отцы Церкви в своих писаниях и проповедях, когда, говоря о Пасхальной Тайне, пользовались теми же текстами Писания, которые, по свидетельству Св. Луки (ср. 24:27, 44-47), Сам Воскресший Христос должен был объяснять ученикам. В свете этих текстов празднование дня Воскресения приобретало вероучительную и символическую ценность, способную выразить всю христианскую тайну во всей ее новизне.
Возрастающее отличие от субботы
23. Именно эту новизну подчеркивал катехизис первых веков, устремленный к тому, чтобы показать превосходство воскресенья в сравнении с иудейской субботой. В день субботний еврейский народ должен был собираться в синагоге и отдыхать предписанным в Законе образом. Апостолы, и особенно Св. Павел, сперва продолжали посещать синагогу, чтобы иметь возможность возвещать Иисуса Христа, комментируя «слова пророческие, читаемые каждую субботу» (Деян. 13:27). Некоторые общины соблюдали субботу, празднуя также и воскресенье. Однако вскоре эти два дня стали различаться еще более ясно, в основном, - в результате реакции на настояния христиан, имевших иудейские корни, делавшие их склонными сохранять следование обязанностям ветхого Закона. Св. Игнатий Антиохийский пишет: «Итак, если жившие в древнем порядке дел приближались к новой надежде и уже не субботствовали, но хранили День Господень, в который и наша жизнь воссияла через Него и через смерть Его … если через эту тайну получили мы начало веры, и в ней пребываем, дабы быть учениками Иисуса Христа, единого Учителя нашего, то как можем мы жить без Него когда и пророки, будучи учениками Его по духу, ожидали Его, как Учителя своего?». Святой Августин отмечает в свою очередь: «Итак, Господь так же отметил своей печатью этот день, третий после дня Страстей. В последовании дней недели, однако, это – восьмой день после седьмого, то есть после субботы, - и первый день недели» (22). Осознание отличия воскресенья от иудейского субботнего дня продолжало рости в сознании Церкви, даже если в истории случались времена, когда вследствие того, что столь подчеркивалась обязанность воскресного отдыха, День Господень начинал восприниматься более похожим на субботу. Более того, среди христиан всегда были группы, которые соблюдали и субботу, и воскресенье, как «два дня-брата» (23).
День нового творения
24. Сравнение христианского воскресенья с ветхозаветным видением субботы приводит к очень интересным богословским прозрениям. В частности, в них видна уникальная связь между Воскресением и Творением. Христианская мысль естественным образом связала Воскресение, произошедшее в «первый день недели», с первым днем той недели мироздания (ср. Быт. 1:1 – 2:4), который начинает историю сотворения в Книге Бытия: с днем создания света (ср. 1:3-5). Эта связь привела к пониманию Воскресения как начала нового творения, первым плодом которого был Христос во славе, «рожденный прежде всякой твари» (Кол. 1:15) и «первенец из мертвых» (Кол 1:18).
25. Вследствие этого воскресенье – это день, превосходящий все другие и призывающий христиан помнить спасение, данное им в крещении и соделавшее их новыми во Христе.
DIES DOMINI
(«День Господень»)
Из «Апостольского послания епископату, духовенству и мирянам, в торжество Пятидесятницы, в 1998 году»
Папа Иоанн Павел II
Полный текст послания можно найти здесь:
Видно, что брат Иоанн Павел II тоже не зря упомянул историю. Он явно хотел показать, что исторический контекст свидетельствует о "естественности" процесса формирования обычая поклонения Богу в первый день недели. Нет сомнений, что «рождение» и «последующая модернизация» этого обычая были продиктованы все теми же нуждами, которые, конечно же, были «разными»: это и желание научить новых членов, и защита от ересей (иудейских басен), и нередко политика...
Оказывается, у церкви есть политические нужды, брат
dolgozhitel,, которые вы, судя по всему, предлагаете почитать весомой причиной для принятия того или иного положения вероучения!
Слава Богу, история донесла до нас эти «нужды»: император Константин уже приценивался к христианской религии, когда ее вдруг стали раздирать разногласия в отношении личностей Бога и Иисуса Христа. Тогда-то император и дал понять «братьям», что ему нужна религия, в которой не должно быть никаких разделений. Конечно, нужно постараться понять братьев. У тех, для кого так привлекательна была перспектива процветающей, узаконенной государством церкви, действительно не было другого выхода, кроме как любой ценой уладить внутрицерковный конфликт. Тот факт, что для создания окончательного «символа веры» неизбежно потребовалось прибегнуть к откровенно небиблейским формулировкам, уже никого из "братьев" не смутил, что тоже вполне "естественно". А какие могут быть смущения, когда церковь на тот момент уже обладала "богатейшим наследием" в виде святоотеческих преданий?
Весьма примечателен сам по себе обычай созывать церковные соборы по требованию светских властей, берущий свое начало с собора в Никее. Этот обычай, бесспорно, отвечал насущным нуждам церкви, поставившей своей целью единение с государством, и, по всей вероятности, имеет силу и по сей день, оставаясь в деталях исполнения незримым для рядовых членов церкви. Не так-то просто выйти за рамки устоявшихся традиций, тем паче, что перспектива гонений сегодня также представляется мало привлекательной для христианских церквей.
Вообще говоря, история помогает нам установить более точный возраст этого обычая. Некогда особо ревностные братья из народа Божьего единодушно признали: «Нет у нас царя, кроме кесаря». Может ли не польстить властям такое доверие! Однако на некоторое время обычай вершить суд Божий при помощи могущественной светской власти был позабыт церковью – молодая организация была слишком занята проповедью учения Иисуса из Назарета. Но после того как один за одним ушли из жизни первые глашатаи Евангелия, миссионерских забот у церкви стало явно меньше, и когда на этом фоне появилась возможность «принести благую весть в царские палаты», братья решили, что сотрудничество с властями мира сего и, более того, их августейшее покровительство, пойдет только на пользу общему делу спасения мира.
Кстати, если бы пророк Илия знал историю формирования символа веры пророков Ваала, и проявил бы к ней должное уважение, он, возможно, не позволил бы себе с такой явной насмешкой отнестись к самоотверженному труду братьев, которые даже кровь свою проливали, являя преданность Богу согласно своим представлениям о Нем. Видя их посвященность, трудно усомниться в искренности их убеждений. Их желание испросить на землю Израильскую благословения свыше было явно ничуть не меньше, чем у Илии и тех семи тысяч, которые придерживались иного взгляда на Божество. Прояви Илия веротерпимость, он смог бы найти немало общих тем для спокойной беседы с братьями. Для многих христиан сегодня остается загадкой, почему же он предпочел мирному диалогу конфликт на религиозной почве, и даже пошел на многочисленные человеческие жертвы.
Можно еще поразмышлять в историческом контексте над обычаями иконопочитания, крещения младенцев, кропления, отпевания усопших и т. д. Сколь многие братья положили свое здоровье, а, может быть, и жизнь, утверждая в церкви эти учения! Сколько жарких дебатов, в которых эти учения рождались и модернизировались, было на соборах! Сколько еретиков, не принявших эти учения, пришлось отлучить от церкви! Какие тут могут быть насмешки, брат
dolgozhitel, ...